Бесплатная горячая линия

8 800 301 63 12
Главная - Другое - Кто решает в какое сизо

Кто решает в какое сизо

Кто решает в какое сизо

Для кого создан ИВС


Расшифровывается, как изолятор временного содержания. Тут мало камер, они находятся в ОВД.

Причем ИВС — это не является независимым подразделением, а находится в подчинении МВД. В ИВС находятся граждане, задержанные по подозрению в каком-либо преступлении и до момента непосредственного ареста.

Тут надолго не задерживаются, законодательство предписывает в течение 2 суток либо предъявит обвинение, либо отпустить.

Хотя суд может постановить продление задержания и гражданин может провести в общей сложности тут 72 часа. В ИВС находятся лица, обвиненные в административном правонарушении (до 15 суток), а также и переведенные из СИЗО для допросов или проведения следственных экспериментов.

Когда нет возможности регулярно вывозить заключенного из постоянного места отбывания наказания.

Как сделать передачу в СИЗО

Многих людей очень интересует вопрос, как передать передачу в СИЗО, ведь туда попадает большое количество подозреваемых. Обычно в следственный изолятор поступают с минимальным набором вещей, так как к заключению в это место никто заранее не готовится.

В обязанности родственников и друзей входит обеспечить узника всем необходимым. В изолятор можно передать только ограниченный список продуктов и вещей.

Во внимание следует принимать весовые ограничения посылок.

Для СИЗО максимальный объем передач 30 кг в месяц. Под запрет подпадают продукты питания, которые:

  1. упакованы в вакуумной таре (консервы, колбасы, молочка);
  2. необходимо хранить при температуре ниже +8°С.
  3. имеют срок годности менее 3 суток;
  4. нужно готовить (крупы, рыба, мясо);

В посылке можно передавать:

  1. конфеты, лучше карамель, желательно без обертки;
  2. лук, чеснок;
  3. чай листовой, уходит на общак для варки чифира;
  4. вермишель быстрого приготовления;
  5. сахар, но не более 2 кг, вместо него можно положить мед в неограниченном количестве;
  6. сало соленое, принимается в полиэтиленовом пакете;
  7. сигареты, даже если арестант не курит, так как служат своеобразной тюремной валютой;
  8. бульонные кубики, растительное масло;
  9. печенье, пряники;
  10. сухофрукты, имеют полезные свойства и значительный объем при минимальном весе.

Передаваемые продукты проходят тщательную проверку – хлеб разрезается на части, пачки с сигаретами вскрываются, жидкое переливается, а сыпучее пересыпается.

Как выжить в СИЗО: памятка от юристов «Команды 29»

Скачать в PDF Распечатать Согласие на обработку персональных данных Регистрируясь на интернет-сайте благотворительного фонда «Нужна помощь», включающего в себя разделы «Журнал» (takiedela.ru), «Фонд» (nuzhnapomosh.ru), «События» (sluchaem.ru), «Если быть точным» (tochno.st), («Сайт») и/или принимая условия публичной оферты, размещенной на Сайте, Вы даете согласие Благотворительному фонду помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь» («Фонд») на обработку Ваших персональных данных: имени, фамилии, отчества, номера телефона, адреса электронной почты, даты или места рождения, фотографий, ссылок на персональный сайт, аккаунты в социальных сетях и др.

(«Персональные данные») на следующих условиях. Персональные данные обрабатываются Фондом для целей исполнения договора пожертвования, заключенного между Вами и Фондом, для целей направления Вам информационных сообщений в виде рассылки по электронной почте, СМС-сообщений. В том числе (но не ограничиваясь) Фонд может направлять Вам уведомления о пожертвованиях, новости и отчеты о работе Фонда.

Также Персональные данные могут обрабатываться для целей корректной работы Личного кабинета пользователя Сайта по адресу my.nuzhnapomosh.ru.

Персональные данные будут обрабатываться Фондом путем сбора Персональных данных, их записи, систематизации, накопления, хранения, уточнения (обновления, изменения), извлечения, использования, удаления и уничтожения (как с использованием средств автоматизации, так и без их использования).

Передача Персональных данных третьим лицам может быть осуществлена исключительно по основаниям, предусмотренным законодательством Российской Федерации.

Персональные данные будут обрабатываться Фондом до достижения цели обработки, указанной выше, а после будут обезличены или уничтожены, как того требует применимое законодательство Российской Федерации.

Обработка Персональных данных может быть прекращена в любой момент путем направления Вами письменного заявления в Фонд или представителю Фонда по электронному адресу

Где сидеть лучше?

Газета «Коммерсантъ» от 29.02.2008, стр. 5 Алексей Бритов, обвиняемый в убийстве генерала Владимира Гамова: — Я уже два с половиной года сижу в небольшой комнате в СИЗО c двумя-тремя соседями, дышать нечем, теснота. Недавно мы разбили форточку, потому что вентиляция не работает, решили, что лучше мерзнуть, чем задыхаться.

Посылки вскрываются не при нас, как положено, а втихаря в каптерках. А недавно одного крыса укусила. Так что, думаю, в лагере лучше.

Эдуард Лимонов, лидер запрещенной НБП: — В СИЗО лучше.

Я просидел там два года и потом месяц в колонии. Так этот месяц измотал меня больше, чем два года. Я попал в «красную» колонию, где всем заправляли менты.

Тяжкий режим, постоянные наказания, хождение строем.

Я не знаю, зачем нужно это нововведение палачам, наверное, они замыслили что-то очень коварное и масштабное. Марк Рудинштейн, президент кинокомпании «Киномарк»: — В СИЗО тяжелее. Особенно в «одиночке». Я сидел в «Матросской Тишине» 11 месяцев в советское время, и было очень трудно психологически: не было возможности ни с родственниками связаться, ни узнать, что тебя ждет,— полная неопределенность.
Особенно в «одиночке». Я сидел в «Матросской Тишине» 11 месяцев в советское время, и было очень трудно психологически: не было возможности ни с родственниками связаться, ни узнать, что тебя ждет,— полная неопределенность.

Даже в Бутырке, где порой набивается 70 человек на 40 мест, зачастую бывает легче, чем в закрытой «Тишине». Поэтому, на мой взгляд, мысль верная. Сергей Ковалев, правозащитник: — В СИЗО безопаснее, а на зоне свободнее.

Я несколько лет провел в лагерях особого режима и считаю, что логика в этих поправках есть.

Если зона нормальная, где есть «авторитеты» и фраера, мужики и преступная шпана, надзиратели не свирепствуют, то, конечно, зона лучше. Но не дай бог угодить в Норильлаг или туда, где дело доходит до коллективного вскрытия вен. Тогда СИЗО лучше: хотя бы бить не будут (разве что на дознании), и спецназ с дубинками не нагрянет.

Павел Поповских, обвинявшийся в убийстве Дмитрия Холодова, дважды оправданный судом: — Я провел в СИЗО четыре года и пять месяцев, видел только стены и дырку в двери, через которую еду передавали. А в колонии можно общаться, работать.

И после СИЗО это должно казаться свободой.

Михаил Трепашкин, экс-сотрудник ФСБ, адвокат: — Конечно, в колонии. Мне дали четыре года колонии-поселения.

Более семи месяцев я сидел в тюрьме, в «одиночке». Так сидят только «полосатики» — находящиеся на особом режиме содержания, и то не более шести месяцев. Считается, что после этого они сходят с ума.

Инициативы ФСИН, по сути, возвращение к старому советскому положению. Но там один день содержания под стражей до суда приравнивался к трем дням колонии-поселения. Хорошо бы, его тоже вернули. Юрий Шмидт, адвокат Михаила Ходорковского: — Конечно, в колонии. И Михаил Борисович тоже так считает. Тесная камера, часовая прогулка, невозможность уединения, работы и умственной деятельности — все это делает СИЗО гораздо более отвратительным местом.
Тесная камера, часовая прогулка, невозможность уединения, работы и умственной деятельности — все это делает СИЗО гораздо более отвратительным местом.

Теперь следствие и суд будут работать быстрее, чтобы не сокращать срок наказания собственными проволочками. Так что я приветствую инициативу, хотя от позитивных подвижек в этой сфере я уже отвык. Михаил Москвитин, начальник организационно-правового управления УФСИН РФ по Рязанской области: — Везде плохо.

Но все зависит от конкретного случая. Есть СИЗО с евроремонтом, есть с крысами, и колонии тоже разные.

К тому же у подследственных одни привилегии, например, избирательное право, у осужденных — другие: досуг, работа. Но в целом наказание должно быть жестче, чем мера пресечения, и зачем нужно устанавливать этот эквивалент, мне непонятно.

Как содержатся подследственные в других странах

Пенитенциарные заведения, предназначенные для предварительного заключения, существуют и в других странах.

Причем с практикой использования этих учреждений и с условиями содержания в них тоже не все в порядке. Например, в Великобритании под стражу могут быть взяты только лица, представляющие опасность для общества.

Однако фактически почти две трети граждан, ожидающих суда за решеткой, обвиняются в ненасильственных преступлениях.

В Европейском Союзе только недавно были пересмотрены жесткие ограничения на количество свиданий для находящихся в СИЗО. Для этого потребовались многочисленные жалобы в суд по правам человека.

Существуют следственные тюрьмы и в США. Но в этой стране широко распространены другие меры пресечения: залог, поручительство, электронный браслет.

«Кресты-2». Новый следственный изолятор под Питером. Его постройка сопровождается регулярными скандалами В целом условия содержания в изоляторах западных стран разительно отличаются от российских в лучшую сторону.

Арестованные сидят в довольно просторных камерах, их нормально кормят, если нужно – оказывают медицинскую помощь. В следственных изоляторах есть тренажерные залы и даже бассейны.

Важным отличием от российских СИЗО является наличие телефона-автомата, по которому заключенные могут свободно звонить на волю.

Автор статьи: Свежие публикации автора: С друзьями поделились: Похожие публикации » Загрузка.

  1. 06.02.2020
  2. 10.02.2020
  3. 30.09.2019

Как проходит первый день в СИЗО?

9 ноября 2021Приезд в СИЗО, это отдельная страница жизни каждого арестанта.

С этого момента жизнь делится на две части: до и после. Привозят в СИЗО арестованных из ИВС (изолятор временного содержания), подведомственного МВД .

О разнице между ними обязательно напишу в следующей статье. Скажу, что после перевода, а он обусловлен решением суда об аресте, человек понимает, что жизнь переходит в разряд после.

Прибыв в автозаке, арестованного принимает ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора). Он проверяет соответствие документов на приём арестованного. После этого с каждым из прибывших беседует медицинский работник СИЗО, опрашивает на предмет заболеваний и осматривает на наличие телесных повреждений.

После этого с каждым из прибывших беседует медицинский работник СИЗО, опрашивает на предмет заболеваний и осматривает на наличие телесных повреждений. При наличии телесных повреждений, они отражаются в документации арестованного. Осмотр объективен, потому что сотрудникам изолятора не нужны чужие проблемы.

А иногда обычный синяк перерастает в последствие повреждений внутренних органов. Эти проблемы не нужны сотрудникам СИЗО.

По каждому факту наличия «телесняков», составляется акт и с материалами опроса направляется для принятия процессуального решения по подследственности и территориальности. После этого ДПНСИ расписывется в получении арестованного и отпускает конвой МВД. Арестованного помещают в камеры сборно-следственного отделения, это камера, где накапливаются прибывший «спецконтингент», но в обязательном порядке подельников по уголовному делу сажают в разные камеры.

Когда освобождается личный состав, начинают отрабатывать вновь прибывших. Для начала их отводят на санитарную обработку (душ), а после ИВС это необходимо, дабы избежать неприятных ароматов. После этого начинается личный обыск арестованного и его личных вещей.

Обыск проводится до полного раздевание и преседания, дабы избежать сокрытия в естественных полостях организма. Досмотр проводят исключительно лица одного пола с арестованным. Всё запрещённое изымается, в том числе шнурки, часы, изделия из драгоценных металлов. Затем их ведут на беседу с оперативным работником.
Затем их ведут на беседу с оперативным работником.

Оставим без описания, эти беседы «рыцарей с пером и шпагой». После этого арестованному выдают матрас, кружку и ложку и размещают в камере карантинного отделения.

Как подбирают сокамерников и что такое карантин читайте в следующих статьях на канале.

Чем тюрьма отличается от колонии?

В разговорной русской речи слово «тюрьма» часто используется для обозначения любого учреждения, в котором осужденные отбывают наказание в виде лишения свободы.

Однако, согласно Уголовно-исполнительному кодексу (УИК) РФ, тюрьма — это отдельный вид исправительного учреждения.

Статья по теме В тюрьмы помещают тех, кто был осужден к лишению свободы на срок свыше пяти лет за совершение особо тяжких преступлений, а также за отдельные преступления, такие, как терроризм, захват заложников, организация незаконного вооруженного формирования, угон самолета, поезда или водного судна, захват власти.

Также в тюрьмах содержатся осужденные из числа особо опасных рецидивистов и те, кто был переведен из исправительных колоний за злостное нарушение порядка отбывания наказания. Заключенные содержатся в тюрьмах в запираемых общих камерах, а в особых случаях — в одиночных камерах.

Как правило, тюрьма представляет собой отдельное здание или комплекс зданий, в то время как колония занимает большую территорию, на которой находятся производственные помещения и жилая зона, на территории колонии могут быть магазин, клуб, библиотека, школа и даже футбольное поле.

Как формируется этап в СИЗО.

Кто принимает решения в распределении осужденных по колониям, вся внутренняя кухня

8 июня 2021 Всем распределением осужденных по колониям занимается специальный отдел СИЗО. В одной из моих статей по комментариям с одним человеком у меня вышел небольшой спор на тему отбывания наказания осужденных и их распределения по колониям.

И соответственно эту тему хотелось бы развить и рассказать о внутренней кухне перемещения осужденных из одного учреждения или территориального органа в другой.Как же формируется этап вновь осужденных арестантов, у которых приговор суда вступил в законную силу?

Начнем сначала:Попадая в СИЗО арестант до вступления приговора суда в законную силу не знает, какой у него будет режим содержания, а это очень важно при формировании конвоя.Колонии имеют режимы: общий, строгий, особый.

Общий и строгий режим делится на лиц, впервые осужденных и ранее отбывавших наказания в виде лишения свободы. Это по сути две разные колонии с отличной друг от друга публикой.Всем распределением осужденных по колониям занимается специальный отдел СИЗО. Там лежат все личные дела осужденных с приговорами и обвиняловками (не путать с уголовными делами).

Там лежат все личные дела осужденных с приговорами и обвиняловками (не путать с уголовными делами). В делах все данные, на осужденного включая его родственные связи и прописку по месту жительства. Прописка является основополагающим фактором для распределения арестанта в определенную колонию.

Норма с местом жительства закреплена законодательно в статье 73 УИК (уголовно-исполнительный кодекс).

Проще говоря, где прописан осужденный, там и сидеть.Теперь самое интересное. Что делать, если соответствующего режима колонии нет в регионе?

К примеру, человеку дали строгий режим, а он впервые осужден. А в регионе находится колония с общим режимом для первоходов и строгим для второходов.

Его направят в колонию строго режима для впервые осужденных находящуюся либо в соседнем регионе, либо в регион, который закреплен за областью. К примеру, прописан в Туле, осужден там же, нет соответствующего режима, направят в Самару, потому что так закреплено направлять в этот город (пример взят из потолка, чтоб понятно было).Также, допустим, судят в Красноярске, а прописан в Ростове, едешь в город по месту жительства. Тут понятно, где родился, там и пригодился, а также нет нужного режима, поехал дальше.

Ещё основным моментом является статья уголовника, также все прописано в УИК ст. 73, где сказано, что осужденные со статьями уголовного кодекса 126, 127.1, 205-206, 208-211, 275, и т.д., (можно посмотреть в УИК кому интересно) направляются федеральным органом, т.е. центральным аппаратом ФСИН. Там решат куда поедут данные статьи УК.

На стадии суда осужденный знает, по какой статье уголовного кодекса он обвиняется, что примерно дает основания полагать о возможном решении по нему. Получая режим содержания, можно узнать куда поедешь, а сотрудники, которым в принципе запрещено говорить об этом арестанту, сообщают такое, если поддерживают человеческие отношения с сидельцем.

На этом хотелось бы закончить, если понравилось, ставьте палец вверх.Это некоммерческий проект, здесь я отражаю свои наблюдения и мысли. Хотите узнать больше про самую закрытую структуру России, подписывайтесь на канал. У меня ещё много интересных статей, которые я бы очень хотел опубликовать на своем канале.

«Понятие «опущенный» в СИЗО надо искоренять хитростью»

Прочитать статью

Ведущий тюремный аналитик Анна Каретникова — о том, как изменилась жизнь заключенных 30.10.2019 в 17:22, просмотров: 26599 Бесконечные коридоры, лязг ключей, завывание сирены — это та атмосфера, в которой живут (иногда годами) заключенные и работают сотрудники следственных изоляторов. Одни сидят, другие охраняют, как столетия назад. И все же СИЗО изменились, и люди туда пришли новые (речь в первую очередь о тюремщиках с прогрессивными взглядами).

фото: Игнат Калинин В Москве больше всего арестанты любят одну сотрудницу, в прошлом известного правозащитника. Много раз наблюдала удивительную сцену: какой-нибудь арестант в карцере отказывается говорить со всеми, кроме нее.

И вообще, когда она заходит в форме сотрудника ФСИН в камеру, то там появляются улыбки. Невероятная картина! Как кто-то справедливо заметил, одна она сделала для поднятия престижа службы столько, сколько мало кому удавалось. Как изменились СИЗО? Какие тайны скрывают казематы?

Кто идет на работу во ФСИН и какие секреты хранят сотрудники? Об этом накануне 31 октября — Дня работников СИЗО и тюрем — наша беседа с ведущим тюремным аналитиком, членом Общественного совета ФСИН России Анной Каретниковой.

Где сидеть лучше — Московские СИЗО сегодня — они какие?

Чем живут и как? — В Москве семь изоляторов, одна обычная больница для заключенных на базе «Матросской Тишины» и одна психиатрическая в Бутырке. Во всех сейчас около 9400 тысяч арестантов при лимите 8600. То есть примерно 800 заключенных «лишних».

Когда я была членом ОНК, посещала следственные изоляторы в этом качестве восемь лет, перелимит доходил до 40% и больше. Вообще не скажу, что многое кардинально поменялось с тех пор. Но еще в ОНК я успела удивиться и обрадоваться тому, что система, пусть и инертная, пусть со скрипом и лязгом противодействия, но готова меняться.

Уже неприлично об этом говорить — столько раз повторяли это, — но кормить за решеткой за последние годы стали лучше. Нет вала жалоб на бюро передач.

В прогулочных двориках появились турники.

Вот даже осужденных отряда хозобслуги московских СИЗО стали отпускать в отпуск домой: два случая — в СИЗО №3 и Бутырке. Последний, кстати, был в этом месяце: мужчина, осужденный по 222 й УК («Незаконное приобретение и хранение оружия»), 15 дней пробыл у себя дома в окружении близких. Все управление переживало: вдруг не вернутся отпускники?

Вернулись! Так что эксперимент можно назвать удачным. Я бы сказала, что московские СИЗО живут, как ни странно, надеждой.

Арестанты — на справедливые судебные приговоры, на амнистию, на пересмотры дел.

Сотрудники — на повышение зарплаты, на усиление социальных гарантий, на доступное жилье.

Обе категории надеются, что арестантов станет меньше, а сотрудников — больше. От этого легче станет и тем, и другим.

И то, что в последние годы эта тенденция наметилась, дает веру в позитивные перемены. — Какие изоляторы вы бы назвали лучшими, а какие худшими?

— В моем личном рейтинге это обновленное СИЗО №7 в Капотне.

Сюда сейчас стараются свозить всех тех арестантов, у кого в других изоляторах возникли разные проблемы — к примеру, у кого деньги криминалитет вымогал, кто не смог там ужиться, скажем, потому что его отнесли другие заключенные к какой-то низшей категории.

фото: Геннадий Черкасов А из СИЗО №7 изначально старались сделать своего рода «город-сад». Не в том смысле, что там кругом деревья и цветы, а в том, чтобы там любому арестанту независимо от его взглядов на жизнь и т.д.

было максимально комфортно. Одной из задач поставили — полностью «освободить» СИЗО от любых криминальных понятий и… мобильников — чтобы туда нельзя было пронести, купить и т.д.

Но вот этому как раз любые заключенные сопротивляются. И мы периодически разбираемся с тем, что вот кто-то решил «вскрыться», чтобы уехать из этого СИЗО в другое, где он сможет «раздобыть» телефон. Второе место в моем рейтинге делят СИЗО №5 «Водник» и женское СИЗО №6.

Ну а потом уже идут остальные. Лучшими в целом я назвала бы самые маленькие СИЗО.

Изолятор с лимитом наполнения 500–600 человек сохраняет обратную связь, позволяет руководству знать проблемы и спецконтингента — так принято называть арестантов, и личсостава — так называют сотрудников, вовремя вычленять и решать первоочередные из них.

При лимите наполнения более 800 человек утрачиваются связи, наступает энтропия, система сбоит, грозя выйти из-под контроля.

Разумеется, многое зависит от руководства, его опыта и профессионализма, но общие закономерности именно таковы. — Про побеги из московских СИЗО мы в последнее время почему-то не слышали. Их скрывают? Или, как выразился один уголовник, современный зэк обмельчал?

— Скрыть в современном информационном пространстве почти ничего невозможно. Сбежать из СИЗО сложно, а станет еще сложней.

К силе и спецподготовке охраны добавляются всё новые и новые технические новшества, средства слежения, предупреждения, опознания, различающие как отпечатки пальцев рук, так и особенности строения зрачка глаза.

Но главное здесь, конечно, люди — их выучка, внимание, профессионализм и самоотдача. — Расскажите про ту жизнь СИЗО, о которой не знают обыватели.

Знаю, что вы изучили подземелья московских изоляторов. Что и кто там? — Подземельями московских СИЗО мы пользуемся в качестве переходов от корпуса к корпусу.

Действительно, старые корпуса «Матроски», например, соединены разветвленной сетью подземных переходов.

Призраков там мы не встречали, а вот в водную преграду в сезон дождей утыкаться приходилось.

Кроме того, с непривычки там запросто можно заблудиться: подобно лабиринтам, коридоры разбегаются в разные стороны.

По коридорам старых корпусов «Матроски», кстати, рассказывают, прохаживался Лаврентий Берия.

Из других обнаруженных старых артефактов постоянный интерес вызывает Бутырская башня — та самая, в которой время от времени обнаруживаются арестанты. Камеры в ней интересной, полукруглой, конфигурации, а путь на второй этаж проходит по старинной винтовой лестнице.

Винтовая лестница в Бутырке.

Фото: ФСИН Есть и старые, неиспользуемые карцеры, навевающие пугающие мысли. Эти карцеры, как ни странно, находятся совсем рядом с приемной начальника учреждения. Незаметная такая серая дверь открывается, а там.

крошечные помещения с темными окошками, низкими потолками. В общем, такое разве что в старых фильмах увидишь.

Сейчас туда никого не помещают.

Карцеры заброшены. Хотя на стенах висят правила внутреннего распорядка. В Бутырке когда-то расстреливали — исполняли смертные приговоры вплоть до отмены смертной казни, это известный факт. Но мы никогда не пытались найти помещения, где это происходило.

Хочется верить, что эти времена к нам уже никогда не вернутся.

Как выжить в СИЗО — Какие правила нужно знать, чтобы выжить в современном СИЗО? — Что-то в духе «не верь, не бойся, не проси». Это классика, от нее никуда не деться.

Примеряю на себя и не знаю: справилась бы, если б была арестанткой? Сейчас я живу и действую в полном несоответствии: и верю, и боюсь, и прошу. Кому тяжелее всего приходится за решеткой?

Кто болеет, кто не умеет выстраивать отношения, кто считает себя несправедливо арестованным, кто молодой и кто пожилой, кто не привык к сидячему образу жизни, кто нуждается в особой пище. По факту получается, что всем.

И ведь правила всех касаются, а в них есть много такого, что уже несовременно или просто тяжело.

Как это вообще возможно — раз в неделю душ принимать? К этому можно привыкнуть, но разве это нормально?

— Понятие «обиженный» кануло в Лету? — К сожалению, нет. «Обиженный», «опущенный», «отделенный» — вот это все осталось пока как элемент тюремной субкультуры, как элемент давления, а пора бы действительно уже от этого избавляться. XXI век, а люди при наличии свободных кроватей вынуждены спать на полу, не иметь права взять пищу со стола — полное безобразие.

Пора бы уже искоренять субкультурные веяния, но не скажу, что всегда это правильно делать силой. Здесь нужно побеждать и мудростью, и хитростью. — Тюремные тату делают сегодня?

— Да, набивают, и большинство из них — малолетки. Вот там это процветает по-прежнему.

Но таких вот «говорящих», осмысленных татуировок, где человеческое тело — просто-таки холст тюремного художника, становится меньше. Больше тату приходит с воли, художественных, сделанных в салонах, не субкультурных, — это новое веяние.

Иногда они причудливо переплетаются с тюремными: традиционные купола, кандалы — и все это в обрамлении модных абстрактных узоров… Думаю, не всякий знаток разберется. Помнится, несколько лет назад на меня большое впечатление произвел один арестант.

Запомнился в первую очередь своей фамилией — Чехов. Во вторую — татуировкой на все лицо: раскинувший крылья фашистский орел, знак отрицалова. Ну а в третью — он убил своего сокамерника в подмосковном СИЗО.

Тот с ним в камере жил некоторое время, касался его вещей, а потом выяснилось, что категория сокамерника сомнительна: то ли «обиженный» как раз, то ли близко к тому.

Чехов его и убил — по версии следствия, разумеется. Будучи переведен после этого на одиночное содержание в СИЗО Москвы, он очень скучал и жаловался мне на нарушение прав человека: ну не хочется одному сидеть! Просил поместить его к другим арестантам.

Честно говоря, я тогда не защитила это его нарушенное право… и не очень об этом сожалею. Со сложными людьми порой приходится работать. «У нас не Голливуд» — Кто те люди, которые сегодня работают в СИЗО?

— Да самые обычные — изначально они ничем не отличаются от тех, кто водит автобус, продает продукты в магазине, преподает в школе или служит в полиции.

И среди них есть смелые или робкие, ответственные или не очень, трудолюбивые или лодыри, мудрые или поверхностные, добрые или жестокие. А работать в СИЗО тяжело. Здесь кругом человеческая боль, а она порождает и резкость, и порой оскорбления, и депрессию, и тоску… Первоначальное желание помочь сменяется со временем рутиной, обыденностью, притуплением эмпатии, стремлением отгородиться стеной безразличия, равнодушия. Тут и возникает так называемая профессиональная деформация, «выгорание», и важно принять для себя правильное решение — противостоять ей и остаться работать здесь или вовремя заметить такие признаки и уйти.

Не поддаться соблазну легкой наживы, не переступить черту, не ожесточиться. А это сложно: ведь и зарплата сотрудников оставляет желать лучшего, и социальные гарантии зачастую прописаны лишь на бумаге, и профессия далеко не самая престижная в современном обществе. И работы — море. — Тут вас могут обвинить в том, что слишком уж сочувствуете сотрудникам.

А ведь они сами выбрали себе эту профессию. — Да, сами, никто их не заставлял. Но, может быть, хотя бы сегодня попробуем понять и их?

Охранники, режимники, воспитатели, оперативники, тыловики, медики, психологи, да даже бухгалтеры и сотрудники спецчасти — в основном все они в погонах, все они должны выполнять приказы, даже если в чем-то с ними не согласны. Отработав сутки, они могут, повинуясь приказу, выехать с заболевшим арестантом во временный караул в гражданскую больницу, могут заменить заболевшего сослуживца.

А дома их ждут жены, мужья, дети.

И кто-то мечтает о карьере, а кто-то — лишь дослужить до ранней пенсии и забыть эту веху своей профессиональной судьбы как страшный сон, уйти в новую жизнь, где не будет бесконечных коридоров с рядами камерных дверей, лязга ключей и засовов, завывания сигнализации, утренних побудок со всякими вводными, бесконечных проверок… А кто-то так привык, что не сможет без этого, кто ценит свою роль в этом странном и непростом мире, кто хочет и учится быть ценным и незаменимым, кто чувствует себя здесь на своем месте. — И вы? — Да, я, наверное, к последним отношусь.

​ — Есть среди сотрудников СИЗО выдающиеся личности? — Да тот сотрудник, кто умеет сочетать приверженность закону, справедливости и человечности — сам по себе уже личность выдающаяся. Такого уважают и коллеги, и арестанты.

Любить и уметь делать свое дело, каким бы оно ни было, — без озлобленности, без панибратства и подобострастия, с достоинством, — само по себе неимоверно круто.

Не скрывать свое имя, не бояться отстаивать свое мнение, заступаться за слабых, делать что должно. Выводить арестантов на прогулки, печь хлеб, стоять на вышке, раздавать посылки, помогать оформить доверенности и вступить в брак, лечить больных… Да, не самая престижная профессия, так исторически сложилось, но лишь от нас зависит повышение ее престижа.

Если водитель трамвая напился и подрался — никто и не вспомнит о том, что он водит трамвай, не обругает огульно в СМИ всех вагоновожатых.

А вот если некрасиво повеселится на отдыхе сотрудник ФСИН — картина будет принципиально другой: всех разберут по косточкам.

Если же сотрудник совершит подвиг — всех не похвалят, скажут: ну надо же, хоть один нормальный среди них нашелся, подвиг совершил… Такая заведомо негативная презумпция в обществе. Вот это — неприятно и тяжело.

Про выдающихся — вспомнила пример.

Один сотрудник службы режима писал картины маслом. Он показал мне — действительно хорошие картины. Больше, сказал, не пишу. Это объяснимо: в комнате коммуналки, где ютится он с женой и двумя детьми, мольберт бы уместился, наверное, но вот постоянный запах краски… В общем, не пишет он больше картин.

Короче, людей выдающихся у нас немного — тут все же не Голливуд. — В СИЗО службу помимо людей несут собаки и.

кошки. Заключенным наконец разрешат держать их в камерах?

В одной из тюрем в Индиане есть целая программа по исправлению арестантов с помощью кошек. Результаты просто поразительны!

— Увы, пока на такие эксперименты наши СИЗО не идут, а законом не разрешается содержать домашних животных в камерах. Но тем не менее в СИЗО живут кошки, потому что там встречаются крысы.

— Да-да, один арестант рассказывал, как его укусила черная крыса и как он ее поймал ведром… И в этом нет ничего удивительного — в Европе те же проблемы. Где есть продуктовые склады, туда будут стремиться и крысы.

Главное — не давать им проникать в корпуса и камеры, где они могут представлять угрозу для арестантов и сотрудников.

А цель такая у крыс есть: несмотря на все усилия по дератизации, грызуны используют строительные и канализационные коммуникации, чтоб подняться из подвалов в жилые зоны, учатся избегать ловушек и привыкают к разным видам отравы.

Как ни странно, лучшим средством от крыс по-прежнему остаются… обычные кошки. Поэтому их так много в СИЗО. Часть из них — настоящие крысоловы, но и просто сам кошачий запах удерживает крыс от экспансии, предупреждая: место занято их извечным врагом — более сильным и дружественным человеку хищником.

Кот тоже блюдет интересы арестантов.

Фото: ФСИН У нас есть примечательные экземпляры. Вот, скажем, кот Сурик свое имя получил, потому что ведет себя как сурикат: встает на задние лапы и головой крутит, высматривая крыс. В «Матросской Тишине» есть кот по кличке Тубик — там есть корпус для болевших туберкулезом, кошка Бээска, что означает, что она с большого спецблока БС… Можно сказать, что кошки, как и собаки, несут службу в следственных изоляторах.

Много котиков, как выяснилось, и сотрудники, и освободившиеся заключенные разбирают по домам. Но им всем на смену всегда приходят новые.

Ева Меркачева Заголовок в газете: Где в Москве сидеть хорошо Опубликован в газете «Московский комсомолец» №28115 от 31 октября 2021 Тэги: Пенсии, Деньги Организации: Полиция ФСИН Места: Москва

  1. По теме
  2. Самое интересное

5.

Подумайте 146 раз, прежде чем сотрудничать с администрацией и следствием

Большинству подследственных обещают условный срок за сделку со следствием, но в действительности на свободу с условным сроком выходят единицы Сергей Водолагин: При сделке со следствием чаще всего обещают условный срок. Мне известны случаи, когда люди действительно получали условный срок. Но это большая редкость. Пётр Добровицкий: Если вы идёте на сделку со следствием, чтобы сократить свой срок, — это ваше дело.

Но вот если вы не только свою вину признаёте, но ещё и своих партнёров за собой тащите — это уже отдельная история. Такие люди потом на зоне не будут пользоваться вообще никаким авторитетом. Они необязательно будут спать у туалета и необязательно их потом будут бить.

Но ни общаться, ни делиться с ними никто не будет.15разСтоимость неофициальных услуг в СИЗО можно снизить вПредприниматель, отбывающий наказание во Владимирской области: Мне предлагали сделку со следствием, но я отказался. А вот партнёр мой согласился, да ещё и меня своим признанием завалил. Он получил вместо обещанного условного срока пятёрку.

А я получил семёрку, но скоро собираюсь выходить по УДО — окажусь на воле раньше, чем он.

Волею судеб нас с партнёром на одну зону отправили.

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+